Любовь, проверенная военной цензурой

Стою возле парка Плевена у стелы, вознесшейся к небесам. Она – память тем ребятам, которые погибали и продолжают погибать в локальных войнах, до которых так охоче наше правительство. В сотне метров от стелы – роддом. Кузница по производству пушечного мяса. Ведь недаром на монументе, после перечисления Агнолы, Афгана, Чечни – предусмотрительно в избытке оставлено достаточно места, не занятого высеченными строчками…

Мне, внуку Великой Отечественной, повезло: практически вся переписка дедушки и бабушки военных лет сохранилась. И сегодня, семьдесят лет спустя, я открываю треугольники, отмеченные штампом «Проверено военной цензурой». Есть в них нечто большее, чем упоминание о том или ином военном событии. В письмах – между мужчиной и женщиной – любовь, которую проверила война. «Ты сама знаешь, что у меня бывают переживания в суровые промежутки времени. Я всегда о вас помню, и у меня бывает непреодолимое желание обнимать, прижимать, целовать вас. Я часто мечтаю о той счастливой жизни, такой красивой, какая была у нас до нашей разлуки. Такая же жизнь, а может, и красивее, у нас с тобой, моя Настюша, предстоит впереди».

…Они познакомились, будучи студентами Северо-Кавказского университета. Со второго курса дедушку по спецнабору забрали на учебу в Центральную школу ОГПУ-НКВД, после окончания которой он остался работать в Москве. Несмотря на бронь, с первых же дней войны стал проситься на фронт.

Как и у миллионов моих соотечественников, счастливой послевоенной жизни у них не случилось: «Сообщаем Вам, что Ваш муж, старший лейтенант ОГПУ Анисимов Григорий Алексеевич, пал смертью храбрых 30 июня 1942 года, защищая г. Севастополь…» На следующий день Севастополь был сдан.

Есть у меня и другой, «книжный» дедушка – один из героев повести О. Джигурды «Теплоход «Кахетия». В тот год моя бабушка находилась в эвакуации в Батуми, а теплоход (его настоящее название «Абхазия») ходил между Севастополем, Поти, Новороссийском, Туапсе и Батуми. Так что у них была возможность видеть друг друга, что на войне – редкость огромная. Вот как описывает Ольга Джигурда одну из таких встреч: «За обедом Анисимов познакомил меня со своей молодой женой, скромной, тихой женщиной. Она привела с собой четырехлетнего сынишку, который прятался за мать и поглядывал на всех бойкими, весёлыми глазенками».

«Сынишка» – мой дядя. А моя мама была в это время совсем близко – у бабушки под сердцем, в животе.

Давно уже нет дедушки и бабушки, семнадцать лет нет мамы, нет и дяди, а я сижу, листаю треугольники, и из далеких военных писем узнаю историю её появления на свет. И становится понятно, что простые человеческие события, такие, как рождение, любовь и смерть, – более важные и значимые вещи, нежели все войны, вместе взятые.

Она: «Чувствую себя прекрасно. Если бы не несколько излишняя полнота, да толчки изнутри, то я, пожалуй бы, забывала, что беременна. В середине мая, примерно, родится дочка. Мы хотим сестричку».

Он: «Береги себя, пожалуйста, свое здоровье. Ходи осторожней, не расстраивайся там по пустякам, не поднимай больших тяжестей. У меня страшное желание дождаться того момента, когда ты родишь, и быть в этот момент вместе с тобою. Прошу подумать над тем, какое мы подберем имя, если будет сынок или дочка. Это на тот случай, если мне не придется быть вместе с тобою».

Она: «Себя я чувствую хорошо. Только вот очень хочется скорее отделаться от своего живота. Эти последние дни он меня особенно тяготит. Надоел. Скорее бы.  Ты не очень беспокойся обо мне. Все будет хорошо».

Он: «Целую вас горячо, крепко и много-много раз. У меня есть уверенность, что ты уже родила, и у нас с тобою, моя родная Настюша, уже имеется новый член нашей семьи: сынок или дочка».

Она: «Живем по-прежнему. Что же касается четвертого члена нашей семьи, то, к сожалению, он еще не появился на свет. И мы, и врач, давший нам отпуск, ошиблись уже на десять дней. Если бы ты знал, как томительны эти последние дни, это ожидание с минуту на минуту. Как мне хочется скорее освободиться, почувствовать себя легко. Была у врача. Он говорит, что уже скоро. Это я и сама чувствую».

И через два дня – «Наконец мы можем поздравить тебя с дочуркой Леночкой. Теперь ты папа большого семейства. Если бы ты знал, родной, как я рада, что родилась именно доченька. Роды прошли быстро и благополучно, хотя дочь очень большая – 4 кг 50 г и ростом в 52 см. На кого похожа наша дочь, сказать пока трудно. Но волосы, глазки и брови – твои наверняка. Дорогой мой, милый, родной! Страшно хочу увидеться с тобою, хотя бы на минуточку. Так соскучилась, что ты себе и не представляешь. Как бы я в миллион раз была счастливее, если бы ты, наше солнышко, был сейчас рядом с нами, как бы это было хорошо».

Он: «Родная Настенька, два часа назад получил твое письмо о том, что ты родила мне чудесную дочурку и чувствуешь себя прекрасно. В тот день, когда ты родила, я был в Севастополе. День был очень жарким. Но, к счастью, все остались живы и невредимы. Сегодня вернулись в Туапсе. Бесконечно хочу видеть вас, особенно дочурку. Надеюсь, что эта счастливая минута настанет».

Через несколько дней «Абхазия» погибла. В этот день они стояли в Севастопольском порту. Из книги «Теплоход «Кахетия»:

«Все случилось очень быстро. В течение нескольких минут в «Кахетию» одна за другой попали четыре бомбы, вспыхнули пожары, и утро, начавшееся так привычно в боевой обстановке, кончилось катастрофой». Часть экипажа, в том числе и дедушка, успели высадиться на берег. Вскоре пришло письмо: «Настюша, сыночек Юрочка и доченька Леночка. Сообщаю, что я жив и здоров, чего и вам желаю. Я остаюсь в С. На передовой. Буду писать при всякой возможности». Потом пришла похоронка…

Моя мама так и не увидела отца, а он не успел обнять дочь. Быть может, разрушенные семьи – самое страшное, что несет нам война.

Сегодня опять рождается много мальчиков. У нас это – традиционно – к войне. Хотя бы раз эта злая традиция была нарушена, хоть бы один понес наказание… за Афган, Чечню… Может быть, тогда мы без страха начнем рожать наших пацанов.

А пока – в этих «треугольниках» с черной отметиной военной цензуры видится не что-то отдаленное, историческое, а наше, из прозаической повседневной жизни.